аленьких детей. Вспом­нился и сам Эркин, надежный и верный товарищ. Нет,
  какие бы цели ни преследовал Амирхан Дау­тович, он не мог сейчас собственной
  рукой подпи­сать ему смертный приговор, как не мог рисковать и жизнью Азата
  Худайкулова, которому только не­давно исполнилось восемнадцать лет.
   Мысль прокурора работала лихорадочно, искала хоть какой-то просвет в
  тупике, но выходило, что загнали его основательно -- не шевельнуться.
   "Давать честное слово этому подонку, значит, стать перед ними на
  колени, признать их право­ту..." -- в отчаянии рассуждал Амирхан Даутович,
  не замечая, что гость уже нервничает и торопится.
   И вдруг посланник Бекходжаевых, словно про­читав его мысли, сказал:
   -- Кажется, я допустил какую-то бестактность, требуя от вас дать
  честное слово, извините, я не буду настаивать на такой форме решения
  вопроса. Сделаем так. Я оставлю вас одного, взвесьте мои предложения и свои
  шансы. Ровно через полчаса, если вы приняли наши условия, включите в зале
  свет. Если нет, Бог вам в помощь -- дальше события будут контролироваться
  "радикалами".
   -- Вы числите себя в "либералах"? -- еще нашел силы для иронии
  прокурор.
   -- Представьте себе, да. И ваше счастье, что с вами говорят не они. --
  И гость, подхватив "дипло­мат", быстро выскользнул из кабинета.
   Когда он проходил бетонной дорожкой вдоль лет­ней веранды, Амирхан
  Даутович ясно уловил шаги еще двух человек.
   Прокурор еще долго сидел, понурив голову, не находя в себе сил встать и
  что-то