редпринять, потом он неожиданно вскочил и бросился к теле­фону.
  Поднял трубку одного, второго -- телефоны не работали.
   И впервые за долгую ночь чувство страха ох­ватило его. Ведь у них могли
  быть варианты куда короче и надежнее...
   Он прокручивал в памяти долгий разговор с ночным гостем, и порою
  казалось, что это сцены из детектива, причем детектива зарубежного;
  на­столько все было нереально для нашей жизни, что поведай Амирхан Даутович
  кому-нибудь об этом разговоре, вряд ли его рассказ приняли бы всерьез. Но в
  том-то и ужас, что все было всерьез, -- прокурор знал это. И знание не
  облегчало душу, он понимал: в том, что страшные люди, подобные ночному
  гостю, полковнику Иргашеву, прокурору Исмаилову и Бекходжаевым, здравствуют
  и считают себя хозяевами положения, есть и его прямая вина.
   Но долго рассуждать ему о своей вине не при­шлось: раздался слабый звук
  автомобильной сире­ны -- с улицы напоминали, что время, отпущенное ему,
  истекло.
   Амирхан Даутович тяжело поднялся, шатаясь, прошел в зал и на секунду
  включил огни.
   В ответ клаксоны двух машин сыграли радостный марш и, разрывая ночную
  тишину, "гости" резко рванули по сонной Лахути.
  
  
   8
  
   С этой ночи, накануне Первомая, жизнь Амирхана Даутовича круто
  изменилась. Лишился он и должности, и получил суровое взыскание по
  пар­тийной линии. Но подкосила его не тяжесть и несправедливость наказания,
  подкосила его откровен­ность и уверенность ночного посланника Бекходжаевых,
  открытие