,
  открытие для себя неконтролируемого участка жизни. Выходило, что он все эти
  годы жил в ка­ком-то изолированном и надуманном мире, а в жизни меж тем
  процветали слои, пласты ее, которые были неведомы ему даже как человеку, не
  то что прокурору. Куда его не допускали. А ведь он-то считал, что прочно
  стоит на земле и смотрит на жизнь глазами реалиста; выходит,
  действительность оказалась куда реальнее, многозначнее и мрачнее, чем он
  себе представлял. Спроси его кто до гибели Ларисы, знает ли он жизнь своей
  области, конт­ролирует ли ее полностью, Амирхан Даутович, на­верное,
  обиделся бы. Теперь он понимал: его знания были неполными, а точнее -- в
  основном бумажны­ми, телефонными, газетными, победные бумаги, рапорты
  застили ему саму жизнь. И даже останься Амирхан Даутович на своем прежнем
  посту, он все равно почувствовал бы свою надломленность -- пе­реход из веры
  в неверие никогда не проходит бес­следно для людей честных.
   Оставили его работать в прокуратуре на долж­ности, с которой он некогда
  начинал в этом здании. Осенью он попал в больницу с нервным расстрой­ством и
  пробыл там более двух месяцев.
   -- Вы потеряли какие-то жизненно важные для себя ориентиры... --
  говорил Амирхану Даутовичу ле­чащий врач.
   И хотя пожилой врач считал, что нервное рас­стройство бывшего
  областного прокурора связано только с его личной трагедией и неожиданными
  последствиями после нее, диагноз он поставил точ­но. Но Амирхан Даутович,
  соглашаясь с доктором и признавая