в горах заметно свежело, и оттого с
  наступлением тем­ноты, на пионерский манер, за территорией санатория жгли
  костры. Амирхан Даутович любил, закутавшись в чапан, просиживать у огня часы
  перед отбоем. У костра обычно не вели шумных разговоров, не ве­селились, и
  это вполне устраивало его.
   Днем он подолгу гулял в окрестностях санатория, иногда пропускал обед,
  но никогда не жалел об этом, жалел о том, что так запоздало в жизни общается
  с природой. Иногда приходила в голову отчаянная мысль бросить город,
  прокуратуру, найти в горах посильное дело где-нибудь в заповеднике или
  лесничестве и так дожить оставшиеся дни.
   Но потери, случившиеся в последний год, были столь велики, что он не
  мог не думать о них, как бы ни гнал от себя эти мысли. И оттого однажды на
  прогулке он принял решение все же подробно написать о том, что случилось с
  ним и его семьей, прокурору республики. В горах у него уже было облюбовано
  место, где он подолгу просиживал с книгой, время и ветры так обработали
  горную по­роду, что получился как бы настоящий письменный стол с креслом.
  Целую неделю он провел за этим каменным столом, сотворенным природой, и
  испи­сал своим аккуратным почерком толстую общую тетрадь; подробно обо всем,
  что произошло с ним за последний год, и что он обо всем этом думает. Не
  забыл написать и о том, что нашумевшую кол­лекцию жены недавно оценили в
  тысячу рублей и что он ее безвозмездно передал в местный крае­ведческий
  музей. Написал и о "дипломате" со ста тысячами, и о ночном