реанимационной палате областной больницы, а этот предстояло
  встретить на необжитой квартире. Выходило, что у него два праздника сра­зу
  -- новоселье и Новый год, но не было у него праздника в душе. Вспомнил он,
  как прежде с Ла­рисой наряжал в эти дни голубую ель в своем саду на радость
  окрестной детворе.
   "Как там новые, незнакомые хозяева на Лахути, догадаются ли нарядить
  ель?" -- мелькнула на се­кунду и пропала мысль -- заботы обступали его со
  всех сторон. Ведь он даже не разложил вещи толком, с тех пор как перевезли
  их с Лахути. На новой квартире не было у него привычного и столь
  не­обходимого в быту телефона: может, кто-нибудь справился бы о его
  здоровье, поздравил, пожелал ему более удачного года. Не был он знаком и с
  соседями, не удалось ему даже включить телеви­зор -- в областях нужна мощная
  наружная антенна, а у него не было даже комнатной, все осталось на Лахути, в
  прежней жизни. Единственным уте­шением оказалось для него, что к полуночи он
  более или менее удачно растолкал свои вещи -- квартира обрела жилой вид.
  Когда местные ку­ранты отбивали начало 1980 года, он сидел на кухне, за
  скромно накрытым столом, и надеялся, что наступающий год будет для него
  удачнее и счастливее, чем два последних.
   Но не стали более милосердными ни наступа­ющий, ни следующий за ним
  годы... К тому времени, как он вернулся из Оби-Гарма, слух о том, что якобы
  Ташкент настаивает на его увольнении из областной прокуратуры, давно витал в
  ее стенах. Сделали даже попытку заполучить