астным прокурором,
  что ав­тобусы в области ходят с часовым перерывом, что есть предприятия,
  подобные кирпичному заводу, он бы наверняка сказал: сгущают краски, обобщают
  частные, не типичные случаи.
   И к той горестной вине, что признал он за собой в апрельскую ночь,
  после ухода ночного посланника Бекходжаевых, он без жалости к себе
  при­бавлял и горе-завод, и автобус, который люди до­жидаются часами. Ведь
  все это должно было нахо­диться под контролем прокуратуры, а он возглавлял
  ее десять лет.
   Наверное, на кирпичном заводе у него впервые и зародилась мысль
  продолжить свою теоретиче­скую работу в области права, которую он вел и
  учась в аспирантуре в Москве, и работая прокуро­ром в Узбекистане, когда он
  активно сотрудничал в крупных юридических изданиях, серьезно разра­батывал
  новое законодательство, неоднократно об­ращался к руководству республики с
  обстоятель­ными докладными о состоянии закона и права в стране.
   Как человек, как гражданин он не имел права не обобщить опыт последних
  трех лет жизни.
   В почтовом ящике вместе с газетой лежало пись­мо. Писем Амирхан
  Даутович ни от кого не ждал, потому удивился. Не имело письмо и обратного
  адреса.
   На миг ему подумалось: может, Бекходжаевы еще чем-нибудь решили
  порадовать, но он ошибся. Письмо оказалось от доброжелателя, от анонимного
  доброжелателя. Это обрадовало и огорчило Амирхана Даутовича одновременно.
  Если даже добро люди пы­таются делать тайно, это еще раз говорило о
  не­благополучии