ь лето, резко обмелела Сыр-дарья --
  главная поилица этих мест.
   После дождей обрели цвет разбитые мостовые и тротуары, омылись бордюры
  из светлого местного камня -- за лето прибило к ним всяких бумажек, окурков,
  опавших листьев и опять же пыли, осе­дающей лишь к ночи. Темнота и скорее
  подразу­меваемая вечерняя свежесть, которую, кроме ста­рожилов, вряд ли кто
  ощущал, как бы гасили запах пыли, заставляли забыть о ней до утра.
   А тут, как после генеральной уборки в хорошем доме, отмылись
  подоконники, карнизы, фасады, заблестели стекла, и теперь по вечерам
  городок, словно обновленный, светился огнями, гремел му­зыкой.
   Поселок обрел статус города лет двадцать назад, но таковым по существу
  не стал, и теперь вряд ли когда-нибудь станет, потому что рудник, благодаря
  которому поспешили назвать городом захолустный райцентр, быстро оказался
  выработанным, хотя гео­логи, а затем министерства и ведомства возвестили на
  всю страну о якобы уникальном заложении, не­исчерпаемых запасах, о
  промышленных разработках на сотни лет, о самой качественной и дешевой руде в
  мире. И поселок, заметно расстроившийся, но так и не ставший настоящим
  городом, имел почти все, что положено городу.
   За десять лет, что работал рудник, успели по­строить кинотеатры, Дворец
  горняков, рестораны, музыкальную школу, помпезное здание рудоуправ­ления,
  стадион, две гостиницы. Не обделили себя и местные власти: здание городского
  суда и про­куратуры, которое в городке называли Домом пра­восудия, впору
  было