а две трети состоящего из частных усадеб, где кое-кто до сих пор держал
  корову, свиней или пяток овец и жил или за счет сада, или за счет огорода, а
  чаще за счет того и другого. В давние времена, когда зарождался поселок,
  делили байскую землю щедро, и подворья оказались и по пятнадцать и по
  двадцать соток, словно люди тогда еще пред­чувствовали, что кормиться здесь
  придется все-таки с земли.
   В первый год по ликвидации рудника городок жил словно в оцепенении: что
  же будет дальше -- ведь жизнь свою люди прочно увязали с рудником. Те, кто
  не представлял себе будущего без рудника, в основном горняки из пятиэтажек,
  покинули по­селок без особого сожаления, а оставшиеся стали приноравливаться
  к новым обстоятельствам, и, надо сказать, небезуспешно. Уже через два года,
  похоже, тут стали забывать и о руднике, и о высоких шахтерских заработках --
  городок зажил новой, не по­хожей на прошлое жизнью. Резко вздорожали дома, и
  город-поселок, лишенный работы, стал вновь бур­но расстраиваться -- правда,
  теперь уже его частный сектор. Ставились добротные кирпичные дома с
  про­сторными открытыми верандами, столь популярны­ми в жарком краю. Появился
  даже целый район, сразу прозванный почему-то Шанхаем -- наверное, оттого,
  что строились там преимущественно корей­цы, неожиданно полюбившие
  новоявленный город, на что у них имелись свои причины. Местные власти,
  поначалу обеспокоенные трудоустройством по­терявших работу жителей, вскоре
  успокоились: жизнь как-то сама все утрясла.
   Город неожиданно