нного, невольно обращал на себя внимание.
  Нет, не своим костюмом -- пожалуй, он был вообще чужд понятиям моды -- и тем
  не менее выпадал из толпы, как сказала однажды о нем бухгалтерша с завода,
  где он работал. И не то чтобы он был человеком старого воспитания,
  ста­ромодной учтивости. Но его ровное, без подобост­растия, но и без гордыни
  поведение, желание как-то обособиться, не выделиться, а именно обособиться,
  умение держаться даже с сослуживцами на опре­деленной дистанции, которую он
  создавал сам, ог­раждали его от людей некоей стеной, хрупкой и прозрачной,
  но осязаемой, создавали вокруг него пустое пространство, род убежища,
  которым он явно дорожил.
   Конечно, в небольшом городке его знали, и при встрече, будь то на
  прогулке или по пути на работу, он сдержанно раскланивался со знакомыми,
  старо­модным жестом, вышедшим из обихода, припод­нимал шляпу. И тогда можно
  было увидеть тронутые сединой, но еще по-молодому густые, с живым бле­ском
  волосы, чуть вьющиеся, коротко подстрижен­ные, с четким пробором; при этом
  он сразу ста­новился похож на знаменитого киноактера. Правда, сам он вряд ли
  об этом догадывался, да и в кино ходил редко.
   И еще одно обращало на себя внимание в по­ведении этого человека. Никто
  и никогда не видел его мечущимся, спешащим, суетливым, с явной за­ботой на
  лице, как у новых его земляков, по горло занятых подворьем или
  предпринимательской дея­тельностью.
   Возвращаясь с обеда на службу, он часто по пути заглядывал в книжный
  магазин, по нашим