щика находились для него
  стул и место, даже если и тесно было в помещении. С чайханщиком иногда он
  обменивался ничего не зна­чащими словами о погоде, здоровье, пока тот
  зава­ривал для него чай и ополаскивал крутым кипятком пиалу без единой
  щербинки. А когда он усаживался, сразу появлялся возле него какой-нибудь
  мальчишка из тех, что помогают в чайхане или крутятся возле своих домашних,
  торгующих на улице.
   Его обед был, по местным городским понятиям, более чем скромным --
  пол-лагмана и палочка шаш­лыка или полшурпы и одна горячая самса, или пара
  палочек шашлыка из свежей печени, или штуки три манты с курдючным салом и
  мелко нарезанной бараниной и горячая лепешка. Мальчишки никогда не
  заставляли себя ждать: и лепешка оказывалась румяная, шашлык хорошо
  прожаренным, шурпа об­жигающая, а сдачу ему приносили до монетки, хотя тут
  любили округлять суммы. Поднявшись, он сдер­жанно благодарил чайханщика, и
  если проходил ми­мо торговых рядов, то и тех, у кого мальчишки покупали еду,
  причем он безошибочно угадывал, у кого брали шашлык, у кого самсу, -- и
  сдержанная благодарность эта особо ценилась бесцеремонным торговым людом.
  Привыкшие к тому, что кругом лебезили, заискивали, они уважали ту дистанцию,
  что установил с ними этот одинокий немногослов­ный человек. И отодвигая в
  очереди какого-нибудь важного и денежного клиента, они тем самым как бы
  намекали на некую причастность к нему, слу­чайно попавшему в их город
  человеку, которого, по слухам, должны были