он объявил, что
  намерен вечером съездить на свидание в соседний совхоз к девушке, и попросил
  у него на ночь машину -- явление, по целинным меркам того времени, вполне
  нормальное. И как только они вернулись, одевшись как на свидание, он уехал в
  степь, не решившись расспросить шофера о дороге даже как-нибудь оби­няком.
  Но он все же нашел это место, и нашел еще засветло, когда степные сумерки
  только начали сгущаться. Нашел он разваливающийся кирпичный заводик и
  огромный карьер, где в одной из боковых выработок располагалось кладбище --
  осевшие под осенними дождями холмики без каких-либо опоз­навательных знаков.
   На каждый холмик, сколько хватило, он положил по астре и пожалел, что
  не взял цветов побольше, хотя купил у цветочницы целое ведро. Прошагал он не
  спеша все шесть "улиц", зашел в самую большую и мрачную землянку, прошел в
  оба конца барака, постоял на плацу. Уходя, он хотел найти хоть какую-то
  вещицу: пуговицу, кружку, ложку, огарок свечи, но, так ничего и не найдя,
  отломил от колючего заграждения кусочек ржавой проволоки, хранившийся у него
  в бумажнике до сих пор. Тро­нулся в обратный путь он уже в темноте, но, не
  сделав и двух километров, вернулся. Подъехав к бараку, плеснул с двух сторон
  бензином и чиркнул спичкой. Огонь, по мусульманским поверьям, очи­щает от
  злых духов воздух, и на кладбищах-мазарах иногда жгут костры; но, кроме
  того, он хотел унич­тожить хоть то, что ему под силу. И долго в степи, пока
  он выбирался на дорогу, полыхал костер.
   Между этими главными событиями