для которых закон свят? Люди, которым были понятны заботы и тревоги
  интеллигенции, собиравшейся в доме его родителей? А что, если судьба отца и
  матери решалась, вчерашним упол­номоченным по приемке кожсырья или по
  сверх­плановому севу, за успехи и рвение переброшенным на службу Фемиде?
   Отчего же такого не могло быть, тем более в годы, когда действительно
  не хватало образованных людей, -- вполне могло. Ведь даже спустя двадцать
  лет пытался же он сам вместе с некоторыми другими членами комитета комсомола
  судить товарища по курсу за пристрастие к музыкальной моде. Это он-то,
  имевший одни штаны и на каждый день, и на выход и не имевший о моде даже
  смутного пред­ставления. Но Бог с ней, с модой, там хоть что-то можно
  сказать: не по-принятому короткое или длин­ное, узкое или широкое, и тем
  более если что-нибудь яркое -- тут уж точно индивидуализмом попахивает,
  желанием выделиться. Но ведь пытался и музыку судить, к которой
  действительно не знал, как подъ­ехать, оценить: разве "буржуазная",
  "вредная", "растлевающая", "разлагающая", "бездуховная" -- это му­зыкальные
  термины? А у них в докладе на ком­сомольском собрании других слов и
  определений не было. И какая музыка по-настоящему облаго­раживает человека,
  делает его гармоничной лично­стью, вообще -- в каких отношениях состоит
  музыка с жизнью -- знал ли он?
   Конечно, как бы они, первокурсники, ни осуж­дали тогда на собрании
  модные зарубежные ритмы, запретив от имени комсомола звучать