ать подобной
  му­зыке в стенах университета отныне и навсегда, му­зыка все равно жила,
  неподвластная диктату и ад­министрированию. Сейчас он, обремененный опы­том,
  не взялся бы определить судьбу музыкального произведения. Оказалось вот, что
  песенки тех лет, спустя три десятилетия, не забыты и в наши дни, а ведь в
  искусстве выживает только настоящее -- так он думал теперь. Тогда же, в дни
  собрания, осуждая товарища за "пропаганду не нашей музыки", за принесенную
  на студенческий вечер пластинку с записью рок-н-ролла -- а комсомольское
  обсужде­ние могло повлечь за собой исключение из инс­титута, -- он ни разу
  даже себе не признался, что не вправе судить, что не знает предмета, коему
  должен быть судьею.
   Так вот в те дни на целине он сделал для себя открытие, не Бог весть
  какое, но долженствующее, по его мысли, повлиять отныне на его жизнь.
  "На­учись говорить "нет". Человек начинается с того, что может честно
  сказать "нет". Ведь и впрямь желание везде и всюду угодить, быть добреньким
  заставляет людей браться за дела, решать вопросы, к которым они не готовы.
  Умея вовремя сказать "нет", человек будет в ладах с собственной совестью, а
  не это ли главное в жизни? Вряд ли кто станет опровергать истину, что
  большинство бед исходит от людишек, на чьем лице несмываемой краской
  написано: "Чего изволите?" -- и чем выше забрались такие люди, тем
  масштабнее беды".
   Снова и снова он возвращался в памяти к тому, что сказал Гирей, в конце
  собрания, где молодые ораторы убеждали