дали себя и зал, что "такому не место в
  наших рядах": "Я внимательно слушал ваши вы­ступления. И, знаете, тоже
  сделал для себя вывод, что не смогу учиться с вами дальше. Уходя, хочу
  сказать, что сегодняшнее комсомольское собрание скорее походило на суд с
  заранее вынесенным приговором, а это во сто крат преступнее всяких
  рок-н-роллов. В любом другом вузе это не имело бы такого значения, как в
  нашем. Но вы же будущие юристы. Вы же судили меня только потому, что я --
  другой, непохожий. Лучше или хуже -- вопрос иной, второстепенный. А ведь вам
  всю жизнь при­дется судить или защищать других, на вас никак не похожих. Что
  же выходит: непохожий, значит, чужой, виноватый, ату его?! Только сейчас,
  побывав в роли обвиняемого -- правда, непонятно в чем, я понял, что дело,
  которому мы все хотели посвятить свою жизнь, слишком серьезно, понял, что
  нрав­ственно не готов быть судьею другим, а без этого преступно служить
  правосудию. Это главная при­чина, почему я решил бросить юридический
  фа­культет".
   А весь-то сыр-бор разгорелся из-за того, что Гирей принес на
  первомайский вечер в институт пластинку с записью песенки Элвиса Пресли,
  того самого "Рока круглые сутки", который свободно зву­чал сегодня на улице
  Буденного и тем разбудил воспоминания прокурора.
   Там, в акмолинской степи, вспоминая клятву, дан­ную самому себе еще на
  флоте, на эсминце, где служил срочную до института, -- непременно стать
  юристом и посвятить жизнь борьбе за справедли­вость, -- он понял,