ильцы, а транзитные пассажиры, готовые
  вот-вот похватать чемоданы и сняться с места, хотя это было совсем не так --
  никто никуда сниматься не собирался, и Азларханов знал это. Отчего такое
  равнодушие кру­гом? Ведь даже если квартира казенная, то все равно это твой
  дом, где проходят твои дни, растут твои дети. И может быть, другого дома у
  тебя не будет, дом твой здесь -- на втором или третьем этаже, и это твой
  двор, который иначе, чем поганым, и не назовешь. Так оглянись, если уж не в
  радости, так в гневе на дом свой: так ли полагается жить человеку в
  собственном доме, на своей земле в одной-разъединственной жизни, отпущенной
  судьбой и при­родой? Но нынче мысль, скользнув поверхностно, не задержалась
  на сегодняшнем -- думалось о дру­гом. Впервые за долгое время он мысленно
  вернулся в далекие студенческие годы, в первые годы своей стремительной
  карьеры, шаг за шагом вспоминал давние дни, и многое оживало в памяти -- в
  красках, с шумами, запахами.
   Да, в крошечной холостяцкой квартирке на треть­ем этаже, где всю ночь
  горел свет, действительно происходило важное для хозяина дома событие...
  
  
   5
  
   За год жизни в "Лас-Вегасе" Амирхан Даутович, казалось, узнал о нем
  все: слухи стекались в чай­ханы, где он бывал ежедневно, и невольно бывший
  прокурор оказался осведомлен о происходящем в городе. Иногда кто-нибудь
  намеренно подкидывал ему информацию. Азларханову трудно было понять, с какой
  целью это делается, скорее всего тут считали, что большой человек и в опале
  остается