ом пункте: нельзя...
  нельзя... отыскивалось желаемое. А если еще и учесть, что сейчас многие вещи
  реже покупаются, а чаще до­стаются, то редкий автор жалобы выглядел
  невин­ным, непорочным рядом с тем, на кого посмел жаловаться. А жалобы людей
  с "подмоченной" ре­путацией не имеют даже силы анонимки (не оттого ли
  анонимки в ходу?) и закрываются куда быстрее, чем анонимные.
   Наслышан Амирхан Даутович, например, был о таком курьезе: коллеги в
  области, до его назначения прокурором, не принимали жалоб на ресторанную
  обслугу. Еще и выговаривали обсчитанному: не ходи, мол, по ресторанам! А
  иному строптивому намекали: вот выясним, почему у вас такая страсть к
  ресто­ранам, у начальства на работе для объективности письменно спросим, с
  женой поговорим -- вызовем по повестке, в удобное для нас время, -- тут уж у
  всякого обсчитанного жажду справедливости отби­вали на долгое время.
   С высоты житейского и профессионального опы­та Амирхан Даутович
  понимал, что одними лишь частными мерами, энергией да энтузиазмом низо­вых
  исполнителей нарастающих как снежный ком преступлений не изжить. Ну,
  приложит он усилия, добьется, чтобы выслали Факира из города, потому что
  знает точно, чем тот занимается, так оставшиеся в неприкосновенности
  конкуренты Сурика только обрадуются, а само зло не перестанет существовать.
  Тогда, шесть лет назад, Мирзоян сказал ему:
   -- Какой же из меня преступник, товарищ про­курор? Я что, крал,
  вымогал? Обыграл рабочего, колхозника, советского