кона, ему думалось: вот тут подтяну, тут уберу, еще
  одно усилие -- и пойдут дела на лад. Сегодня прошлая уверенность, опти­мизм
  по поводу светлого завтрашнего дня право­судия вызывали печальную улыбку.
   Признавал Амирхан Даутович и более жестокое крушение своих жизненных
  надежд.
   Тридцать лет назад, на борту эсминца в Тихом океане, он дал себе
  клятву, что посвятит жизнь правосудию, чтобы не было вокруг ни одного
  уни­женного и оскорбленного, чтобы каждый нашел защиту и покровительство у
  закона. Так думал он и позже, повторяя клятву в акмолинской степи, среди
  сотен безымянных могил. Теперь он понимал: его поколению, детям тех,
  сгинувших без следа, не уда­лось вернуть правосудию безоговорочную чистоту и
  непогрешимость.
   Он был кандидат юридических наук, занимал немаловажную должность и не
  раз выступал на совещаниях с докладами, приводившими в заме­шательство не
  только коллег, но и членов Верховного суда и Прокуратуры республики. Имел
  репу­тацию теоретика, хотя свой воз областного проку­рора, практика, тянул
  куда как исправнее многих. Не раз и не два садился Амирхан Даутович за
  докторскую диссертацию, контуры которой опреде­лились еще в аспирантуре
  Института права в Мо­скве, но текучка так и не дала довести задуманное до
  конца. А предлагал Азларханов, анализируя сло­жившуюся судебную практику,
  решения по тем вре­менам смелые, именно они и вызывали споры. Коллеги за его
  реформаторские идеи, за смелые предложения частенько называли его Ликургом
  или Законником: