епленные гаражи для своего
  автохозяйства. Нарушение с точки зрения закона было налицо, хотя корыстных
  целей он не пресле­довал. Так этот хозяйственник сказал ему однажды с
  горечью:
   -- У нас никогда не судили за несделанное, судят постоянно за
  сделанное.
   Так и в данном случае: легче всего и, видимо, безопаснее было бы, пылая
  праведным гневом, ука­зать пришельцам на дверь, и это был бы искренний
  поступок; но разумнее выходило сдержаться, ждать, слушать, вникнуть в суть
  -- ведь он даже не знал еще сути дела, в котором ему отводилась роль, и
  немалая, судя по откровению ночного гостя. А что касается логики Артура
  Александровича, которую тот считал неотразимой, единственно верно
  рассчи­танной, бьющей в десятку, в сердце, так был ли смысл ее оспаривать --
  все равно каждый из них останется при своем мнении, в таком возрасте им
  обоим поздно менять свои убеждения. Разве понял бы ночной гость, что для
  Амирхана Даутовича Бекходжаевы, Иргашевы никак не олицетворяли ни Со­ветскую
  власть, ни партию, ни государство, как не олицетворяли эти понятия и те, что
  сгубили его родителей. Беда его родителей была одним из ос­колков общей
  беды, и сейчас, на новом витке истории, случившееся с ним также нельзя было
  счи­тать только личной бедой, это тоже было одно из лиц общей беды -- и
  только так понимал события вокруг Амирхан Даутович. Сейчас было ясно -- его
  втягивали в какое-то крупномасштабное предприя­тие, и дело это скорее всего
  напоминало айсберг: верхняя, надводная,