одная, часть имела легальный статус, а
  основная, подводная, была темна, как океанские глубины, и она-то требовала
  определенного юриди­ческого прикрытия.
   Не исключено, что этот Артур Александрович является представителем
  новой волны советских миллионеров, ворочавших "теневой" экономикой, о
  существовании которой проницательные люди не только догадывались, но и
  ощущали ее присутствие повсюду. И идти добровольно в объятия такого
  син­диката, где царят свои жестокие законы, было не­безопасно. Уж об этом
  Амирхан Даутович знал. Но была и другая мысль: "С юности я поклялся
  по­святить жизнь борьбе за справедливость и оказался вдруг не нужен закону и
  правопорядку. Так, может, ценой такого риска я послужу в последний раз тому,
  чему и собирался отдать жизнь?"
   Эта неожиданная мысль как-то сразу сняла на­чинавшее подниматься
  раздражение. Внутренне он был готов рискнуть, поэтому стал внимательнее
  слу­шать Артура Александровича, боясь пропустить хоть слово. Да, похоже,
  жизнь звала еще раз послужить правосудию, и отступать, по его понятиям, не
  сле­довало.
   Он даже задал Артуру Александровичу вопрос, в котором как бы крылось не
  то его согласие, не то сомнение:
   -- Вот вы сказали -- поездки в Москву... кори­доры власти. Вы считаете,
  что такие нагрузки мне по силам? Вы, я думаю, знаете, я перенес два
  ин­фаркта и тяжелейшую пневмонию, которая и до сих пор дает себя знать. Не
  переоцениваете ли вы мои способности?
   Артур Александрович вдруг так искренне и