хвалил.
   Икрам Махмудович среагировал сразу:
   -- Нет проблем, Амирхан Даутович, завезу как-нибудь пару коробок
  финского баночного -- в жаркий день нет напитка лучше.
   Сидели долго, но ни о работе, ни о каких-то проблемах больше не
  говорили; хотя Икрам Мах­мудович дважды пытался получить у прокурора
  кон­сультацию по каким-то конкретным делам, Артур Александрович мягко, но
  настойчиво уводил разго­вор в сторону. Чувствовалось, что он образован, во
  всяком случае начитан.
   Бывал Артур Александрович, оказывается, и за границей, в том числе в
  Японии, и они обменялись с Амирханом Даутовичем своими впечатлениями о
  тамошней жизни и порядках.
   Расстались далеко за полночь, уговорились встре­титься на другой день
  за обедом в "Лидо".
   После ухода гостей Ликург еще долго размышлял о необычном визите, о
  своей жизни, в которой с завтрашнего дня, похоже, начинается новый этап.
  Вновь и вновь он возвращался памятью к сказан­ному Артуром Александровичем и
  к редким репли­кам Икрама Махмудовича.
   Что крылось, например, за фразой: "Мы отдаем себе отчет в том, что идем
  на большой риск, по­свящая вас в свои дела"?
   Одно было ясно: дело, в которое он вступит завтра, или, точнее, уже
  вступил с этой полуночи, -- крупномасштабное, солидное, оттого они и шли на
  риск. И Амирхан Даутович понимал, что еще ка­кое-то время, пока он не
  выдержит изощренной проверки или чем-то особенным не привяжут его к делу, за
  ним будет глаз да глаз -- уж он-то, как юрисконсульт, будет