принимать меры. Так ведь, Шубарин? Небось и материала на меня собрал
  предостаточно? -- Проку­рор ронял слова размеренно, не сбиваясь с шага, и
  даже как-то бесстрастно, но Азларханов чувствовал его внутреннее напряжение.
   -- Не совсем так, Адыл Шарипович, -- возразил Шубарин. -- Вы человек
  эмоциональный и сгущаете краски. Гангстер... Акула... Спрут... Несерьезно
  все это. А просить я действительно хотел за Ахрарова, и если вы уделите мне
  завтра полчаса, то получите информацию из первых рук, и уверен, у вас будет
  иное мнение и обо мне, и о моих коллегах, в числе которых пребывает и
  уважаемый нами Амирхан Даутович.
   Хаитов показал на скамейку под орешиной и сказал вяло:
   -- Давайте присядем, я сегодня устал. А что касается аудиенции,
  приезжайте завтра к концу дня -- ваши покровители и опекуны, а точнее
  при­хлебатели, обложили меня со всех сторон, считайте, что вы меня дожали.
   Но посидеть спокойно у орешины им не удалось: прокурора разыскал
  дежурный по прокуратуре и ска­зал, что он должен немедленно связаться по
  теле­фону с Ташкентом. Хаитов приобнял на прощание Амирхана Даутовича,
  напомнил Шубарину о за­втрашней встрече и быстро удалился.
   Артур Александрович, откинувшись на покрытую яркой курпачой спинку
  скамьи, после ухода Хаитова о чем-то размышлял и на время забыл о
  сущест­вовании прокурора. Очнувшись, он заметил, что и Азларханов глубоко
  задумался, и мысли его, на­верное, были нерадостными: как-то постарел и увял
  сразу прокурор, куда