ть, с какой он так за­мечательно держался до сих
  пор, подевалась.
   А думы бывшего прокурора были действительно невеселыми: он чувствовал
  себя подсадной уткой, к которой приваживали дичь, муторно на душе. Шу­барин,
  словно читая его мысли, вдруг сказал бодро, как человек, снявший с себя груз
  давних неразре­шимых проблем:
   -- Что за печаль, прокурор? Выше голову -- это только начало, и ради
  Бога не думайте, что вы провоцируете своего друга на сомнительное дело. Свой
  путь он выбрал давно, еще три года назад -- оттого и такой театральный
  монолог перед вами. Вечная проблема: выбор между долгом, совестью и такой
  малостью, как деньги, комфорт, блага жизни. На обратном пути, в машине,
  напомните, я рас­скажу, чего я от него хочу. А теперь, когда мы свою миссию
  выполнили, и я считаю -- выполнили отлично, может, и погуляем на свадьбе от
  души? -- И он поднялся со скамьи.
   Возбужденные гости все еще теснились возле площадки, где танцевала
  Санобар. Гремела музыка, ухали не в такт карнаи, взвизгивали от восторга
  подвыпившие мужчины, раз или два Амирхан Даутович расслышал смех Файзиева.
   Наверное, Санобар танцевала прекрасно, потому что вокруг буквально
  стонали от восторга, и она не успевала в танце выхватывать из тянувшихся к
  ней рук деньги. Конечно, она не заставляла долго тянуться тех, у кого в
  руках была сиреневая или зеленая купюра -- возле таких она проделывала
  ка­кие-то особые па, от которых взвизгивала в экстазе публика. Пройдя круг,
  она сбрасывала к ногам му­зыкантов