ланово-бюджетной комиссии и
  получил доступ к инфор­мации, я ужаснулся тому, что при дефиците на многие
  товары ими забиты все какие только есть склады в области, и хранение их
  обходится в мил­лионы рублей. Каждый год я участвую в комиссиях, которые
  подписывают к списанию и уничтожению десятки тысяч пар обуви, одежды, всего
  и не пе­речесть, тысячи наименований всякого добра идет в костер. И теперь
  мои сожаления уже о другом: жаль, не могу использовать чужие фонды еще
  боль­ше -- все равно у них многое пойдет либо в огонь, либо на свалку. Когда
  распределяют местное сырье, нам выделяют в первую очередь, и не только
  потому, что я влияю на распределение, а потому что знают: заберу я -- и оно
  будет пущено в дело, и момен­тально в казну поступят деньги... У вас
  наверняка возник вопрос: можем ли мы быть альтернативой официальной
  экономике?
   -- Да, да, я как раз хотел об этом спросить, -- оживился прокурор.
   -- Отвечу без колебаний -- нет и еще раз нет. Буду откровенен, наша
  продукция все же рассчитана на тех, кто слаще морковки не едал. Ни я сам, ни
  другие пайщики артельную продукцию не покупают. Хотя должен оговориться,
  дубленку я ношу только нашей фирмы и не поменяю ее ни на канадскую, ни на
  французскую. Но таких дубленок у нас шьют мало, в среднем одну на семьдесят
  -- восемьдесят, и распределяю их я сам -- это мой личный фонд. Кроме того,
  каждый сентябрь наш заведующий скорняжным цехом Яков Наумович Гольдберг
  командируется в Москву снимать мерки с должностных лиц