продал, а сдал в аренду. Установка служила
  пять лет и принесла ему за это время сто тысяч -- так он преподал мне
  наглядный урок коммерции, по­этому я тоже не расстаюсь со своими
  изобрете­ниями.
   Мы построили в Заркенте, в старинной узбекской махалле, где некогда
  старики, сидящие в красном углу чайханы, еще знали и помнили моего деда и
  его брата, большой каменный дом. Почему в узбекской махалле? Потому что
  между нами не было языкового барьера -- в нашей семье все без исклю­чения
  знали местный язык, эта традиция пошла от деда, и еще потому, что жизнь в
  махалле особая: тут не вмешиваются в жизнь соседа, но и не дадут его в
  обиду. Да и вокруг нас жили люди с достатком, родовитые, и мы особо не
  выделялись. К тому же отец никогда не скупился: щедро финансировал
  махаллинский комитет, давал крупные суммы на об­щественные нужды и
  мероприятия, поэтому мы не чувствовали инородности, хотя и были единственной
  русской семьей в квартале.
   Но о доме я хотел сказать только потому, что отец построил там такую
  мастерскую, с такими стан­ками и сварочным оборудованием, что я не перестаю
  удивляться ей до сих пор. Практически не выходя со двора, отец мог
  изготовить сам то, что констру­ировал. Можно считать, что я вырос в этой
  мастер­ской, и нет станка там, которым я бы не владел в совершенстве. Так
  что, как видите, у меня были все предпосылки, чтобы стать инженером.
   -- Выходит, он и передал вам свое дело по на­следству? -- уточнил
  прокурор.