в реконструкцию деньги, лишь только производствен­ная
  машина наберет заданный ей ход.
   Наверное, в немалой степени успеху способст­вовало и то, что я хорошо
  знал не только явную, но и тайную жизнь бесчисленных предприятий ме­стной
  промышленности, меня сложно было прове­сти, я знал истинные возможности
  каждого станка, каждого цеха и, владея почти везде определенным паем, скоро
  прибрал всех к своим рукам. Никто не ожидал от меня такой прыти -- ведь мне
  еще не было и тридцати. Однако тогда я меньше всего думал о деньгах, я
  создавал свою отрасль, или, как говорит Файзиев, свою империю. Меня пьянила
  моя творческая свобода, возможность самостоятельно принимать решения и...
  рисковать, ведь я не од­нажды ставил на карту почти все, что имел. А это --
  неизведанное чувство для руководителя обык­новенного предприятия. Худшее,
  что может с ним случиться, -- снимут с работы, а вот прогореть, по­терять
  свои деньги, на которые и так можно было бы безбедно прожить десятки лет, --
  этого он никогда не узнает. Только ныряя в такие бездны риска, становишься
  настоящим хозяином, понимаешь всю цену ответственности, но уж и выигрыш тут
  иной -- двойной, тройной...
   Амирхан Даутович, почувствовав, что Шубарин вновь, как в машине,
  увлекся, сел на любимого конька, уточнил:
   -- Значит, вы, как и ваш дед, через полвека стали миллионером?
  Наверное, стояла и такая цель?
   Артур Александрович, доливая воды в электри­ческий самоварчик,
  неопределенно пожал плечами.
   -- Да нет, ни дед