можности состояться как
  инженеру в легальном, что ли, мире. Ведь в большинстве своем это как раз те
  люди, что заправляют кадрами и экономикой. Ни одному из них, кроме первого,
  конечно -- тот мужик крутой, настоящий хан, -- я не дал взятки или пая, не
  унижая. Например, мне доставляет удо­вольствие приглашать за мздой
  одновременно че­ловека, ведающего правопорядком, контролем, и ка­кого-нибудь
  крупного чиновника. Оба догадываются, за чем пришел каждый из них, но ведут
  такие высокопарные беседы -- скажем, о предстоящем идео­логическом
  пленуме... Бывает, у одного в это время конверт уже в кармане, а купюры как
  раз "попались" мелочью, вроде десяток или четвертных. И вот сидит он с
  оттопыренным, распухшим карманом и, не моргнув глазом, рассуждает о
  партийной честности, морали, нравственности.
   Если когда-нибудь мне предъявят обвинение в организации теневой
  экономики в крае, я, пожалуй, буду настаивать, чтоб признали мое авторство в
  создании такого постоянно действующего "театра марионеток", моего особо
  любимого детища, где я был и остался полновластным и бессменным режиссером,
  почище Станиславского. В этом театре я видел такой моральный стриптиз, что
  определение "циничный" здесь звучит просто ласково. Если что и должно
  караться сурово, так это подобное идео­логическое перерожденчество, потому
  что в руках таких политических хамелеонов судьба не только экономики края,
  но и людей...
   -- Да вы просто Мейерхольд экономики, -- по­старался попасть в тон
  Амирхан