себя бывший прокурор
  скованно. Следовало опре­делить по отношению к Коста какую-то тактику, линию
  поведения. Конечно, о том, чтобы совершать с ним вместе пешие прогулки по
  вечерам, которые он опять возобновил, не могло быть и речи, как не стал бы
  Азларханов постоянно находиться с ним за одним столом, хотя, надо отдать
  должное такту телохранителя, на такое фамильярное отношение он и не
  напрашивался. Но тут был и пример: Артур Александрович не слишком
  церемонился с Ашотом, о том, чтобы Шубарин подпускал того к своему столу, не
  могло быть и речи -- каждый знал свое место.
   Даже чтобы изредка обмениваться рукопожатием с Коста, Амирхану
  Даутовичу нужно было пересту­пить в себе через многое: он-то знал, что это
  за человек. Но и перегибать палку не следовало: Коста не Ашот, хотя и тот,
  судя по реакции на разговоры в машине, нисколько не доверял бывшему
  проку­рору; а этот быстро высчитает игру -- и по таким мелочам, что только
  ахнешь, тем более что дел у него других нет, и подопечного он мог держать
  под микроскопом.
   Поначалу прокурор просто-напросто вгрызся в работу: целыми днями сидел,
  обложившись горами бумаг, -- он хотел быстрее выдать какой-то результат
  Шубарину, а заодно размагничивал Коста, стараясь не особенно общаться с ним
  якобы из-за своей чрезвычайной занятости. Надо отдать должное, де­ржался
  Джиоев хорошо, работал профессионально, и вряд ли кто мог разгадать истинный
  смысл его занятий. Учтивый, общительный, щедрый, через две недели он повсюду
  -- в