несколько роскошных венков из
  белых и красных роз; а на самом большом, в центре, из одних белых роз, на
  широкой муаровой ленте значилось: "От управления местной промыш­ленности".
  На другом можно было прочитать только краткое "От друзей".
   Амирхан Даутович смотрел на фотографию и чувствовал, как слезы невольно
  подступают к глазам.
   -- Спасибо, -- сказал он. -- Я очень тронут вашим вниманием, мне даже
  неловко, что вы проявляете столько заботы обо мне.
   -- Не стоит благодарности. Я делаю лишь то возможное, что обязан
  сделать как человек, а теперь уже и как ваш товарищ -- ведь моя жизнь, мое
  бла­гополучие отчасти в ваших руках, мы повязаны одним делом, одними целями.
  -- Шубарин подбад­ривающе похлопал прокурора по руке. -- Впрочем, не будем
  опережать события. Вечером мы соберемся здесь в закрытом банкетном зале. От
  вашего имени я пригласил узкий круг близких вам людей. Так что после обеда
  вы поднимайтесь с себе, отдохните, а в восемь я зайду за вами, и мы
  спустимся к гостям; надеюсь, сегодня никто не будет опазды­вать. -- И они
  распрощались до вечера.
   Вернувшись к себе, Амирхан Даутович вспомнил тот давний августовский
  день, когда он сидел в здании районной милиции и ждал сообщений от Эркина
  Джураева. Прошло всего шестнадцать часов, как не стало Ларисы, и он с
  горечью подумал тогда, что к этим шестнадцати он теперь всю жизнь будет
  прибавлять часы, дни, недели, годы, а теперь вот набежало пятилетие.
   Пять лет! Разве мог он предположить, что потеря жены, сама