ебе
  трагедия всей жизни, обернется дополнительно и еще такими крутыми зигзагами
  в его личной судьбе. Странно, в свои пятьдесят он после смерти Ларисы
  реальной своей жизнью вос­принимал только эти последние пять лет, остальное
  виделось как сквозь туман, и он с трудом соотносил себя с теми давними
  счастливыми днями.
   А теперь новый этап жизни, снова навязанный ему. Кусок этот мог
  продлиться несколько месяцев, от силы полгода -- на большее он не
  рассчитывал: слишком неравными были силы, чтобы долго про­тивостоять
  изощренному Шубарину и его компаньо­нам. А что дальше? Что ожидает его,
  когда он сделает последний шаг в задуманном деле, как решил в первый же
  вечер, в тот давний и не давний вечер, когда пришли вербовать его в
  полутайный синдикат? Чтобы раскрутить то, с чем он придет к властям, нужны
  годы и годы -- он-то знал стиль и темпы работы прокуратуры: надеяться, что
  жизнь подарит ему такой срок, не приходилось. Даже здесь, под неослабным
  вниманием всесильного Артура Алек­сандровича, несмотря на полный комфорт и
  возмож­ность в любую минуту связаться с профессором в Ташкенте, заполучить
  консультацию, а если надо, и самого профессора (не говоря уже о том, что
  до­ступны были лекарства, какие только есть в природе), и то на неделе
  пришлось дважды вызывать "Скорую".
   Но о том, что будет после, думать не хотелось... Путь свой он выбрал
  давно, тридцать лет назад, еще там, на шаткой палубе эсминца, и сейчас, на
  краю жизни, следовало последние