су, начи­ненную рублеными ребрышками из
  баранины. Ик­рам Махмудович привез из кишлака какого-то ча­родея по этой
  части -- вы ведь знаете, Файзиев у нас гурман, и вкус у него отменный. Ему
  бы еще такой вкус в делах проявлять, цены бы не было.
   Амирхан Даутович понимал, нужно как-то по­благодарить Шубарина и за
  цветы на могиле Ларисы, и за вечер памяти, так прекрасно организованный, и
  за добрые слова о ней, но что-то сдерживало его.
   Шубарин сам прервал затянувшееся молчание.
   -- Амирхан Даутович, я знаю, что на поминки не принято делать подарки,
  сюрпризы, но все же не удержусь от возможности сообщить одну при­ятную для
  вас новость именно в этот горестный день. Я буду рад, если известие утешит
  вас и отчасти вернет утерянный душевный покой.
   Азларханов почувствовал, что сейчас Шубарин скажет что-то важное, и не
  ошибся.
   -- Сегодня, в день памяти Ларисы Павловны, хоронили убийцу вашей жены,
  прокурора Анвара Бекходжаева...
   -- Вы не ошиблись? -- спросил Амирхан Дауто­вич.
   -- Разве я до сих пор давал вам повод сомне­ваться в своих словах? -- в
  свою очередь спросил Шубарин. -- Его убили вчера вечером, и я даже знаю --
  кто.
   -- И кто же? -- Голос прокурора дрогнул, хотя он и попытался скрыть
  свое волнение и охвативший его неожиданно страх.
   -- Вот этот молодой человек. -- И Артур Алек­сандрович протянул снимок
  побледневшему Азларханову.
   На черно-белой фотографии крупным планом был заснят он сам, а рядом
  прилепился невзрачного вида молодой человек с короткой