ижкой. Сколько
  Азларханов ни вглядывался в снимок, сделанный в зале "Лидо", человек с
  раскосыми глазами на тонком бледном лице с крупным ртом, портившим симметрию
  лица, был ему незнаком. Он не мог припомнить его, а фотография была
  настоящая, не монтаж, скорее всего незнакомец присел рядом с ним на секунду
  по сценарию и по приказу Японца в один из вечеров, когда прокурор спускался
  в разгар веселья выпить свой чайничек чая.
   -- И кто же это? -- спросил уже спокойнее Амирхан Даутович.
   -- Не узнали? Странно. Это ваш знакомый, Азат Худайкулов, отбывающий
  срок за убийство вашей жены, а точнее за своего дружка, Анвара Бекход­жаева,
  убившего Ларису Павловну.
   Амирхан Даутович еще раз внимательно посмот­рел на фотографию.
   -- Возмужал, не узнать... Хищный какой-то, я запомнил его почти
  мальчишкой...
   -- Пять лет все-таки прошло, выжил, заматерел, настоящий волк, он еще
  дел натворит. Я ведь уже говорил вам: зло рождает только зло... --
  проком­ментировал Шубарин.
   Слушая шефа, Амирхан Даутович вдруг вздрог­нул от неожиданной догадки:
  он понял ход Японца -- оттого и фотография на всякий случай. Вот оно, дело,
  которым тот решил повязать его на всю жизнь. Теперь Шубарин не сомневается,
  что прокурор у него на привязи, и крепко -- даже мысли вильнуть в сторону не
  может возникнуть -- вместе до гробовой доски. Старый, как мир, прием
  уголовников -- при­вязать кровью, мокрым делом, то есть убийством. И если
  что, Азат Худайкулов, приведись ему от­вечать за содеянное,