янное, скажет, что
  нанял его прокурор, чтобы отомстить за свою жену.
   -- За что же он своего дружка так?.. Ведь росли вместе, говорят, он у
  того в адъютантах ходил чуть не с пеленок?
   -- Было, да быльем поросло. Разошлись далеко детские дорожки, в разные
  стороны, оттого и месть крутая. Не сдержали Бекходжаевы свое слово... На
  первых порах помогали, посылки регулярно при­сылали, наведывались, матери
  его больной оказы­вали всяческое содействие. А потом внимание ис­сякать
  стало -- мало кто выдерживает испытание вре­менем -- в обузу стали
  Худайкуловы. Мать умерла, а перед смертью написала горестное письмо Азату и
  обвинила в своей смерти Бекходжаевых. Каково в тюрьме получить такое письмо
  от матери, зная, что ты отбываешь срок за них? И стал он жить одной мыслью,
  одной-единственной надеждой: ото­мстить своему вероломному другу -- других
  жела­ний, насколько мне известно, у него в жизни нет. И подогревали его,
  конечно, дружки по тюрьме, тем более узнав, что вероломный товарищ к тому же
  прокурор, злобный, невежественный, свирепст­вующий, задушивший поборами всех
  вокруг. Ведь в тюрьму, как ни парадоксально, сведения доходят быстро и в
  большом объеме, и о реальной изнанке жизни здесь имеют представление
  получше, чем в райкоме. Так что он жил, моля аллаха, чтобы не убили его
  врага другие, потому что год назад узнал, что есть люди, и весьма серьезные,
  которые уже приговорили к смерти прокурора Бекходжаева. А в той среде, где
  это было сказано и в которой Азат теперь не последний