буду служить верой и правдой до последнего дыхания.
   Файзиев как-то странно посмотрел на него:
   -- За Артура Александровича выпью с удоволь­ствием, -- и опрокинул
  рюмку коньяка залпом, как пьют водку. -- А вот с тем, чтобы считать себя
  обязанным ему до гробовой доски... По-моему, вы по­ступаете несколько
  опрометчиво, переусердствовали.
   -- Да вы же не знаете, -- сказал с притворным возмущением Амирхан
  Даутович. -- Он... он ото­мстил за смерть Ларисы и снят с моей души такой
  камень... Мне теперь от жизни ничего не надо -- справедливость
  восторжествовала, зло наказано.
   -- Почему же не знаю? -- усмехнулся Файзиев. -- Знаю. Вы зря
  недооцениваете меня, в этом деле, я считаю, есть и мои заслуги: к тюрьме
  нашел подходы я.
   -- Спасибо и вам, Икрам Махмудович... -- бла­годарно закивал прокурор.
   -- Дело не во мне, -- нетерпеливо отмахнулся Файзиев. -- Устроил это
  Шубарин вовсе не ради вас и уж тем более не ради торжества справедливости,
  как он обычно любит представлять свои затеи, -- он далеко не Робин Гуд,
  каким хотел бы выглядеть.
   -- Тогда ничего не понимаю... Зачем же ему тогда так рисковать?
  Убийство прокурора все-таки...
   -- Вот с этого вопроса и надо было начинать, -- назидательно объявил
  Икрам Махмудович. Навер­ное, он решил, что именно сегодня ему выпал шанс
  перетянуть юриста на свою сторону. -- Дело в том, что пять лет назад, когда
  вы еще были прокурором, он уже имел интересы в вашей области. Сначала,
  правда,