я вынужден
  все перепроверить и, взвесить свое положение, разумеется, не затрагивая
  ваших интересов, -- вы ведь сами сказали, что Артур Александрович
  безжалостный человек. Я думаю, мы с вами еще продолжим сегодняшний разговор
  и проясним свои отношения на будущее. -- И, оставив Икрама Махмудовича
  переваривать сказанное, про­курор поднялся из-за стола и направился в конец
  зала, где висел портрет Ларисы. Осторожно сняв застекленную фотографию, он
  вышел с нею в узкий коридор, что вел прямо в гостиницу.
   -- Пауки! -- вырвалось у него вслух, едва он за­крыл дверь своего
  номера.
   Он понимал: не обладай Шубарин властью и не имей за плечами опыт
  поражения от Бекходжаевых, семейство Файзиевых и дня не церемонилось бы с
  ним, и так же, как Бекходжаевы, попытались бы все прибрать к рукам; но
  теперь Японец был учен и всегда начеку, оттого и не во всем доверял Икраму
  Махмудовичу.
   А может, убийство Анвара Бекходжаева заодно и предупреждение семейке
  Файзиевых? Не мог не догадаться столь проницательный человек, как Шу­барин,
  на что нацелилось окружение Плейбоя. Опять возникали вопросы и вопросы, и
  главный: почему вдруг осекся Файзиев, сказав: "Вот и вас втянул в дело..."?
  Что крылось за этим? Во что еще втягивает его Шубарин?
   Азларханов догадывался и о том, в какую за­висимость попал к нему
  теперь сам Файзиев: стоило прокурору только намекнуть Шубарину о разговоре в
  пустом банкетном зале, и жизнь Икрама Мах­мудовича оказалась бы под угрозой.
   Вдруг его взгляд