гляд упал на фотографию, и мысли о главарях тайного
  синдиката, наемных убийцах и мерзавцах прокурорах улетучились сами собой --
  се­годня день Ларисы, и кощунственно думать о дру­гом, даже если это самые
  неотложные дела. Он снял со стены блеклую репродукцию и повесил на ее место
  фотографию Ларисы, убрав траурную ленту.
   "Благословила бы меня Лариса на то, что я задумал, будь жива, зная,
  какому риску я себя под­вергаю?" И, вспомнив давние дни и споры с ней о
  законе и праве -- она точно так же интересовалась его работой, как он ее
  керамикой, ответил себе: да, Лариса понимала, чему посвятил жизнь ее муж, и
  слово "долг" было для нее не пустым звуком, потому что выросла она в среде
  русской интеллигенции. И опять мысли его закружились вокруг понятий "честь",
  "достоинство", "долг", и, рассуждая об этом, он неожиданно наткнулся на
  парадоксальное открытие: хоть он обладал большой властью -- и не один год,
  ему ни разу не пришлось принимать такое ответственное решение или совершать
  поступок, рав­ный тому, который предстоял ему теперь. И вдруг, только
  сегодня, сейчас, в годовщину смерти жены, он понял, что внутренне никогда не
  слагал с себя полномочий прокурора, хотя официально лишился этой должности,
  -- от этой мысли стало как-то спо­койнее на душе, исчез страх, сидевший в
  нем, как гвоздь, весь вечер.
  
  
   2
  
   Прошло две недели... Амирхан Даутович ни разу не виделся с Шубариным
  после поминок Ларисы -- в ту же ночь Артура Александровича поднял поздний
  звонок из Москвы, и он