ездам, и оттого деловая поездка напоминала обычное
  путешествие, с прогулками на перронах степных городов, напо­ловину
  состоявших из вросших в землю мазанок, с непривычными для уха названиями:
  Шубаркубук, Челкар, Чиили, Кзыл-Орда, Арысь...
   Яков Наумович помнил столицу пятидесятых го­дов, когда учился в МГУ,
  помнил первый Всемир­ный фестиваль молодежи пятьдесят седьмого года, первый
  Московский кинофестиваль, приезд Симоны Синьоре и Ива Монтана, Жерара
  Филипа, впрочем, тогда многое было впервые. Москва, воспоминания о ней,
  наверное, более всего сблизили этих двух немолодых людей.
   Иногда за неспешным ужином в купе Амирхану Даутовичу хотелось спросить
  Якова Наумовича, по­чему он с таким образованием, с знанием двух иностранных
  языков оказался далеко от Москвы в овчинно-шубном цехе, но каждый раз
  понимал, что не следует этого делать. Скорее всего он услышал бы историю не
  более веселую, чем свою. Но как бы ни был приятен в общении Гольдберг,
  Амирхан Даутович не забывал о своих целях: ему неожиданно выпал шанс выявить
  в Москве круг должностных лиц, сотрудничающих легально и нелегально с
  Шубариным, и всех этих людей, или большинство из них, хорошо знал Яков
  Наумович. Если бы, не вы­зывая у него подозрений, удалось получить
  инфор­мацию об этих людях! Оттого, когда им в гостинице "Советская" дали два
  отдельных номера, Азларханов предложил Гольдбергу взять двойной "люкс",
  моти­вируя тем, что в последнее время из-за сердца боится оставаться один.
  Предложение