он машинально дернул дверцу холодильника, и сразу понял, что Адик был
  предупрежден о его приезде. Да, Шубарину во вни­мании к ближнему трудно было
  отказать. Он еще долго стоял у большого окна, выходящего на пло­щадь,
  хотелось пойти сейчас же в управление и приняться за дела, как решил в
  дороге, но такого рвения проявлять не следовало -- энтузиазм мог и
  насторожить кое-кого... Потом он задумался о пред­стоящем банкете. Ему
  необходимо было, чтобы ста­рички Ким и Георгади оказались на вечере. Надо
  было задать каждому из них несколько вопросов в неофициальной обстановке --
  на работе к ним с та­кими вопросами трудно было подступиться; а глав­ное,
  после обильного застолья они всегда дня два не выходили на работу. Ему и
  нужны были эти два дня -- в бухгалтерии и в плановом отделе уже привыкли,
  что юрисконсульт то и дело требует раз­ные документы.
   Вечер предстоял нелегкий, да еще после дороги, и Амирхан Даутович решил
  отдохнуть, но какое-то внутреннее напряжение не позволяло расслабиться.
  Предчувствие развязки не давало покоя: он заметил, что пошаливает не только
  сердце, но и нервы -- это ощущение оказалось для него внове, он всегда
  считал, что владеет собой. Это открытие он посчитал своевременным, обидно
  было бы в самом конце срезаться на каком-нибудь пустячке, а о том, что здесь
  никому не доверяют до конца и промахов не прощают, он знал.
   "Будет ли сегодня на званом ужине Адыл Хаитов?" -- мелькнула вдруг
  неожиданная мысль. Не­обходимо быть готовым и к такому