в обкома профсоюза, людей из горкома и горисполкома.
  Артур Алек­сандрович опять сочетал личные и производствен­ные интересы,
  устраивал под легальным предлогом богатую пирушку для чиновников среднего
  ранга, без которых, как упоминал Гольдберг, дел не провернешь.
   Обычной оказалась сегодня сервировка стола, не было голубого хрусталя и
  серебряных приборов -- то ли времени не хватило, то ли Шубарин посчитал, что
  на этот раз сойдет и так, хотя любитель сто­лового серебра Георгади и его
  непременный друг Ким занимали свои привычные места в зале. Зато куда плотнее
  оказался заставлен стол спиртным и закусками -- видимо, Японец хорошо знал
  аппетиты среднего "лас-вегасского" аппаратчика. Что и гово­рить, Шубарин на
  застолье не экономил; щедро выставили и московские деликатесы -- в этом,
  ви­димо, и состояла приманка для таких далеко не голодных людей.
   Артур Александрович, как обычно, занимал свое председательское кресло
  за столом. На этот раз, словно открещиваясь от происходящего, сразу
  пре­доставил слово человеку из профсоюзов, и эстафета скучных тостов стала
  переходить от одного чиновника к другому. Слушая поднаторевших в публичных
  выступлениях людей, краснобаев дубовых трибун, Амирхан Даутович впервые
  ужаснулся косности, казенности их языка. Хотя в то же время он замечал
  восторг иных за столом, в глазах читалась: "Во дает, мне бы так, начальником
  бы стал!" И тут он сделал открытие: это был особый кодовый язык
  провинциального начальства, номенклатурных ра­ботников, только