еку один-единственный кумган, даже если он сохранился от дедов, когда
  рядом живет собиратель, у которого к этому кумгану уже есть пара, да и чаша
  похожая найдется.
   "Даров не принимай", -- читал он некогда на ла­тыни и эту истину усвоил
  крепко, особенно имея в виду свое служебное положение, но, увлеченный
  азартом коллекционера, не отнес ее на счет простой дешевой керамики, а зря.
  Хотя "даров не принимай" он не забывал и не раз заворачивал доброхотов,
  пытавшихся поднести ему огромные напольные ки­тайские вазы, двухведерные
  медные кувшины и со­суды для воды. Может, и тут были люди, дарившие от души,
  но Амирхан Даутович спокойно объяснял, что все это уже, так сказать, из
  другой оперы, и китайский фарфор, даже ручной работы, его не ин­тересует.
  Китайский фарфор ему пытались дарить не один год, чего только не приносили,
  особенно поражали метрового диаметра тарелки, очень похо­жие на восточные
  ляганы. Амирхан Даутович по­ражался количеству фарфора в этих краях, хотя
  знал, что здесь проходили древние караванные пути из Китая.
   Много спустя после тех счастливых дней в кот­тедже на улице Лахути,
  когда Амирхан Даутович уже не был областным прокурором, а работал там же в
  прокуратуре, в следственном отделе, но уже на небольшой должности, ниже той,
  с которой не­когда начинал в этих стенах, попадались ему дела так называемых
  "коллекционеров". А ведь он точно помнил, поскольку его жена проработала три
  года искусствоведом в местном музее, что еще десять лет назад даже понятия
  такого -- "частная