ершил примитивное ограбление. В
  несколько приемов он перенес деньги Шубарина к себе в сейф и, внимательно
  оглядев кабинет, спустился вниз, твердо зная, что сюда больше уже никогда не
  вернется.
   Вечером, поужинав один в "Лидо", чему Адик очень удивился, он вышел на
  последнюю прогулку в "Лас-Вегасе". В раздумье прошел до Шанхая, куда
  добирался крайне редко, но окончательного решения, где обратиться к властям,
  так и не принял; в любом варианте оказывалось много "за" и "против".
  Вер­нувшись в гостиницу, когда музыканты уже поки­дали ресторан, Амирхан
  Даутович и у себя в номере еще долго взвешивал свои шансы. Собираться в
  дорогу, даже если он и надумал ехать в Москву, надо налегке: любая лишняя
  вещь в руках наверняка привлекла бы внимание и осложнила отъезд --
  ри­сковать не следовало. Утро вечера мудренее -- вспом­нил бывший прокурор
  поговорку; так тому и быть -- окончательное решение примет утром.
   Спал он крепко, но среди ночи его поднял меж­дугородный звонок. Амирхан
  Даутович долго не мог проснуться -- ему казалось, что звонок он слышит во
  сне. Звонил Шубарин. Говорил он как всегда спокойно, не торопясь, расспросил
  прежде о само­чувствии, успел пошутить насчет богатырского сна, спросил, как
  Файзиев, и только под конец выложил суть, да и то, если бы кто подслушивал,
  вряд ли что понял бы. Он сказал, что Коста приедет завтра после обеда прямо
  на работу. На вопрос, когда вер­нется из командировки сам, ответил
  неопределенно: мол, обстановка требует его присутствия