дний мо­мент, когда отходящий автобус даст
  предупредитель­ный сигнал. Такая удача выпала ему минут через пятнадцать, и
  он чуть не на ходу вскочил в отправляющийся "Икарус".
   Автобус шел издалека, из Карши, и Амирхан Даутович, пробираясь по
  проходу к свободному ме­сту в конце салона, не увидел ни одного знакомого
  лица -- это его успокоило. Экспресс вышел из Карши на рассвете, и
  большинство пассажиров спали или дремали, сонное настроение передалось и
  Азларханову, и через полчаса задремал и он. Наверное, оттого, что его
  преследовала неотвязная мысль -- куда? -- ему приснилась Москва, но не
  Москва его молодости, а столица, которую он покинул всего несколько дней
  назад. Снился богатый зал бывшего "Яра", цыгане, а за столом, рядом с
  Гольдбергом, дед Шубарина в купеческой тройке, с золотой цепью поперек
  живота: он что-то грозно выговаривал Артуру Александровичу в праздничном
  белом кос­тюме, за спиной которого стояли, держа руки в карманах, Коста и
  Ашот.
   За столом через проход он вдруг увидел Николая Федоровича Кравцова и
  рядом с ним еще несколько ребят, с которыми заканчивал аспирантуру в Москве.
  Удивительным в этом сумбурном сне оказалось то, что он ясно представлял лица
  своих давних това­рищей, особенно четко он видел Колю Кравцова, болельщика
  "Спартака", а ведь все это время, получив его телефон от Шубарина, он никак
  не мог вспомнить его внешность. Перед московским про­курором на столе лежали
  бумаги и кассеты, что сложил он вчера в "дипломат",