что это работа последних десяти -- пятнадцати лет. Только увидев его вблизи,
  можно было понять, что изделие давнее, очень давнее. Хозяин дома, взяв сосуд
  в руки и машинально отметив, что он тя­желоват для традиционной керамики, не
  благодарил, но и не возвращал, хотя шевельнулось в нем ка­кое-то сомнение:
  слишком хорош был сосуд, чтобы принять его в подарок. И тут у калитки
  появилась Лариса. Увидев сосуд, она потеряла дар речи, даже забыла
  поздороваться с гостями, однако сразу же опомнилась и пригласила их в дом:
  ее восхищение и радость были столь явны и неподдельны, что приезжий тут же
  отметил весело:
   -- Вот и хорошо, кажется, мы угодили хозяйке.
   И в это время шофер принес второй сосуд и тут же передал в руки
  ошарашенной Ларисе. Так и стояли они у калитки, муж и жена, держа в руках по
  сосуду.
   Такой радостной Амирхан Даутович видел жену нечасто, и мысль о том,
  чтобы не принять, вернуть подарок, как заворачивал он китайский фарфор,
  по­явилась и тут же пропала. Они настойчиво и вполне искренне пригласили
  гостей в дом, но те, побла­годарив, сразу уехали.
   В этот день о завтраке не было больше и речи, полетели и все обширные
  планы на воскресенье. Сосуды вносили и выносили из дома, под лупой не раз и
  не два осматривали каждый квадратный сантиметр поверхности -- в общем, до
  самого обеда Лариса не выпускала их из рук. Даже Амирхан Даутович, уже
  привыкший к находкам и открытиям жены, на этот раз был взволнован -- таких
  изделий ни в местном музее, ни в ее личном