лючено, что
  глину для этих сосудов замешивали на молоке верблюдиц и крови животных с
  использованием желтков; это не было особой тай­ной для тех, кто изучал
  местную керамику, тайной оставались пропорции смесей. Сосуды можно было бы
  назвать кувшинами, если бы они имели ручку; рассчитаны они были на долгую
  дорогу и оттого имели в стенках по три прорези для ремней. Про­рези ни на
  миллиметр не нарушали пропорций со­суда, и увидеть их можно было только
  вблизи, глядя с боку.
   Сосуды попали к ним без ремней, но Лариса года два переписывалась со
  своими коллегами из разных республик, и однажды из Горного Алтая ей прислали
  два ремня, каждый чуть подлиннее метра. Возрастом сосуды и ремни вряд ли
  уступали друг другу, если и была разница, то несущественная. Кожаная опояска
  оживила сосуды, придала им за­конченный вид. На темно-серой, с желтыми
  под­палинами шкуре волка два сосуда цвета спелого абрикоса смотрелись
  удивительно хорошо. Особенно красивы были горловины, взятые в серебряный
  ок­лад, хорошо притертая серебряная пробка-крышка венчалась мусульманским
  символом -- полумеся­цем...
   Сейчас прокурор смотрел на фотографию, не ис­пытывая ни любви, ни
  ненависти к этим предметам, хотя знал теперь о сосудах то, чего не успела
  узнать Лариса.
  
  
  
   Глава III. БЕКХОДЖАЕВЫ
  
  
  
   1
  
   Все эти годы прокурор ощущал какую-то по­смертную вину перед женой:
  ведь он даже похоро­нить ее не мог -- в последний путь провожали ее друзья,
  коллеги по музею, его товарищи