вернулся в город. До вечера он пропадал на
  базаре, слонялся из чай­ханы в чайхану -- везде говорили о сегодняшнем суде.
  Последние часы, пока не стемнело, он провел в чайхане при автостанции, куда
  когда-то отрядил порядком струсившего лейтенанта Мусаева. Жуткий портрет
  убийцы он тогда нарисовал лейтенанту; впрочем, не сочинял -- в прошлом году
  взял такого на одной квартире. А что ему оставалось делать? Он быстро понял,
  что и старики в чайхане, и другие люди, с кем он успел пообщаться, видели
  кого-то у чайханы, но боялись назвать, а это могло означать только одно --
  что человек этот местный. Из области ему сообщили, что в райцентре постоянно
  не про­живает ни один уголовник, ни один рецидивист, вернувшийся из мест
  заключения, а только бывшие растратчики да казнокрады. Значит, боялись они
  не местного человека с преступным прошлым, а человека, с которым связываться
  было нежелательно.
   Так выстроил свою версию Джураев в день по­имки преступников и понял,
  что лейтенант Мусаев, которого знают все в округе, ему не помощник, и даже
  наоборот, в его присутствии вряд ли кого расположишь к откровенности. Так
  оно и оказалось. Обратил он внимание и на дом на взгорке, на­искосок от того
  двора, где нашли Ларису Павловну, -- с его веранды хорошо просматривались и
  улица, и весь двор за дувалом. Но к дому он вернулся позже, уже вечером.
  Время бежало, а у Джураева не было никакой ниточки, за которую можно было бы
  за­цепиться, и он решил еще раз начать все сначала -- со встречи с
  мальчиком, нашедшим Турганову.