ожил,
  закруг­ляя разговор, Суннат-ака, но былой неприязни в его голосе уже не
  было.
   -- Ну, положим, как вы реагировали, может и не иметь значения, но то,
  что вы знаете, имеет. Ваша реакция меня убедила, что не Азат Худайкулов
  затеял разбойное нападение, и не он, пусть даже по неосторожности, убил жену
  прокурора.
   Суннат-ака зло рассмеялся:
   -- Да, нечего сказать, проницательные люди стоят у нас на страже закона
  и порядка! Вы что же считаете, я тут один сомневался? Вы что, всерьез
  думаете, что Азат Худайкулов мог угрожать, заставлять и даже под­нять нож на
  сына Суюна Бекходжаева? Да он глаз на него не смеет поднять в самом сильном
  гневе, он у него в холуях чуть ли не с пеленок. Умные люди рассудили за них:
  зачем отвечать вдвоем, когда лучше одному, к тому же несовершеннолетнему.
  Конечно, наобещали Азату, что не оставят в беде, а тому почему не поверить?
  Если видит, что идет все, как и разыграли у него на глазах, значит, его и
  вытащат потом, года через два-три, как только история утихнет. Понятно, не
  задаром выручал дружка -- Бекходжаевы люди не скупые, тем более когда им это
  позарез надо.
   -- А мне казалось, Суннат-ака, вам, человеку верующему, уважаемому
  сельчанами, дорога правда, истина, справедливость...
   Суннат-ака сперва вроде растерялся от этих слов, но затем встал, давая
  понять, что считает разговор оконченным, и, не скрывая неприязни к капитану,
  сказал:
   -- Отчего же вам, образованным да власть иму­щим людям, всегда нужно на
  борьбу за справедливость выставлять