ороги быстро превра­щавшийся в грязное месиво, но сад во дворе был
  красив. Увидев голубую ель, Амирхан Даутович с грустью отметил, что впервые
  ее не нарядили на Новый год.
   Прокурор оглядел так и не укрытый на зиму виноградник: кое-где висели
  еще грозди неопавшего, не убранного по осени винограда; особенно живучим
  оказался сорт "Тайфи" -- красные, слегка пожухлые кисти еще дожидались
  пропавших хозяев. Слабые карликовые деревья впервые встречали зиму
  не­утепленными, и Амирхан Даутович подумал, что если и выживет сад -- только
  волею случая; впрочем, это он относил и к себе. Лужайки заросли сорной
  травой, кусты живой изгороди нестрижены. Сколько труда уходит, чтобы
  сделать, создать, и как мало нужно, чтобы все пошло прахом...
   Он прошел по дорожкам сада, засыпанного по­жухлой осенней листвой,
  пытаясь воскресить какое-нибудь давнее, счастливое воспоминание, но это ему
  не удалось. Сорвав крупную кисть "Тайфи", он вошел в дом, ставший теперь
  словно бы чужим.
   Через неделю он улетел в Крым. После двух инфарктов подряд Амирхан
  Даутович нуждался в санаторном лечении и постоянном надзоре опытных врачей.
   Крым пошел ему на пользу: здесь он воспрянул духом и уже не чувствовал
  себя обреченным, как в тот день, когда впервые появился у себя во дворе
  после пятимесячного вынужденного отсутствия. В начале февраля, когда он
  приехал в Ялту, следов зимы уже было не сыскать -- все шло в цвет,
  дур­маняще пахло весной, морем. С гор, с виноградников "Массандры"