терок приносил в город запах пробудившейся к жизни земли. Наверное, столь
  оче­видная тяга всей окружающей природы к росту, к жизни, цветению сказалась
  и на настроении Амирхана Даутовича. Он подолгу гулял один по набе­режной,
  вглядывался на причалах в названия ко­раблей, но все они были недавней
  постройки, спу­щенные на воду пять -- десять лет назад, а ему хотелось
  встретить хоть один корабль-ветеран, на который он мог завербоваться
  когда-то в юности. Странно, казалось бы, море и корабли должны были вызывать
  в нем ностальгию -- как-никак отдано че­тыре года Тихому океану, но из той
  прошлой жизни помнилось лишь одно: что там, на флоте, он дал себе клятву
  обязательно стать юристом и посвятить правосудию всю свою жизнь. Когда-то,
  много лет назад, он вглядывался с палубы эсминца в почти невидимый за
  туманом берег и с волнением думал о том, как сложится дальше его жизнь.
  Теперь он подолгу стоял на разогретом солнцем берегу, всмат­риваясь в
  уходящую за горизонт морскую ширь, и тот же вопрос мучил его четверть века
  спустя.
   После короткой бесснежной зимы вновь ожили кафе, вынесли на набережную
  легкие пластиковые столы. Амирхан Даутович даже облюбовал одно та­кое --
  "Восток" и заглядывал туда сразу после обеда. Народу было немного, и вскоре
  ему уже привычно ставили на стол бутылку минеральной воды и стакан красной
  крымской "Алушты", что предписали курорт­ные врачи после тяжелой пневмонии.
  Он сидел тут, греясь на солнышке, не спеша выпивал свой стакан вина,
  разбавляя