вина,
  разбавляя его минеральной водой, чем вызывал удивление малочисленных
  посетителей. Изредка пе­ребрасывался с соседом фразой-другой, но
  предпо­читал одиночество. Что-то стариковское было в этих долгих часах
  раздумий на открытой веранде "Вос­тока", напротив главного причала порта, и
  человеку, знавшему прокурора раньше, бросилось бы в глаза, как резко
  постарел он за эти последние полгода.
   Но скорее всего его взгляд, заблудившийся в морских просторах, видел
  вовсе не силуэты уходя­щих к Босфору кораблей. Может быть, он блуждал по тем
  кладбищенским холмам, где сейчас братья Григоряны трудились над памятником
  его жене. Нет, ни о районном суде, ни о "свидетеле" Анваре Бекходжаеве
  прокурор не забывал, но он старательно гнал сейчас от себя эти мысли,
  понимая, как еще физически слаб для борьбы. С трудом выкарабкав­шись из двух
  подряд инфарктов, он боялся не треть­его, он должен был укрепить сердце,
  чтобы оттянуть третий, хотя бы ровно на столько, сколько ему потребуется
  времени для схватки с кланом Бекходжаевых. Он помнил, как милостива
  оказалась к нему судьба там, на залитом дождем осеннем кладбище, и верил,
  что она предоставит ему еще один шанс, -- других желаний и просьб у него не
  было.
   В марте, когда до окончания курса лечения ос­тавалось дней десять,
  Амирхан Даутович неожиданно получил письмо от капитана Джураева. Что и
  гово­рить, грустное и тревожное письмо. Писал капитан о том, что полковник
  Иргашев, начальник той рай­онной милиции,