жение
  действительно серьезное. В тот же день Азларханов заказал телефонный
  разговор с Таш­кентом, и через неделю вопрос о переводе капитана Джураева в
  столицу был решен.
   Письмо отчаяния, полученное от капитана Джу­раева, послужило Амирхану
  Даутовичу как бы сиг­налом, он понял: есть ли, нет ли здоровья, выдержит ли
  сердце еще одно испытание или разорвется окон­чательно, пора действовать...
   Вернулся он из Ялты в коттедж на Лахути в конце марта. Уезжая, он
  оставлял запущенный дом, заснеженный сад и тревожился, перезимуют ли
  де­ревья; но в середине зимы что-то предпринимать казалось поздно, да и не
  было у него на это ни сил, ни здоровья, ни желания. Каково же было его
  удивление, когда он распахнул сейчас калитку своего дома. Сад выжил!
  Покрылись листвой все до одного карликовые деревца, любовно собранные
  Ларисой; зацвел розовым миндаль; в дальнем углу двора, под старым платаном,
  словно дожидаясь его, оди­ноко тянулся к свету тюльпан; у кустов персидской
  сирени отцветали последние крокусы. Давно не стри­женые кусты живой
  изгороди, омытые весенними дождями, дружно пошли в рост и поднялись выше
  виноградника, тоже вроде перезимовавшего без по­терь, -- густая зелень его
  уже отбрасывала на дорож­ках тень. Выжил сад, порадовал хозяина, поддержал,
  словно пример показывая.
  
  
   4
  
   В прокуратуру после полугодового отсутствия Амирхан Даутович пришел без
  предупреждения, ни­кого заранее не оповещая, хотя о том, что Азлар­ханов
  вернулся из санатория,