го миссией. Может, он говорил вполне искренне, и логика в
  его рассуждениях была, но он ведь не знал и доли того, что знал об этом деле
  прокурор. Может, он даже допускал мысль, что Анвар Бекходжаев, проходивший
  по делу сви­детелем, и достоин какого-то наказания, но как че­ловек,
  привыкший мерить общими категориями, а не частными, нисходящими до каждой
  отдельной судьбы, считал, что ради этого не стоит вновь бу­доражить
  общественность и признавать за судебным процессом и решением какие-то
  ошибки.
   Амирхан Даутович понимал: запущен пробный шар, разговор этот затеян как
  предупреждение, как зондаж его настроения и духа. Понял он и то, что письмо
  его не вышло за пределы области и зря он дожидался звонка прокурора
  республики. Ни о письме, ни о том, кто же стоит за этим разговором, Амирхан
  Даутович спрашивать заведующего отделом не стал. Поблагодарив за заботу о
  своем здоровье, за память о Ларисе Павловне, Амирхан Даутович, ничего не
  ответив по существу, откланялся. Но и заведующий не был так прост и вряд ли
  ему до­верили бы столь деликатную миссию, если бы он не обладал
  проницательностью: он тоже понял, что прокурор от задуманного не отступится.
   Разговор в обкоме Амирхан Даутович принял к сведению, уяснив, что
  писать снова в Ташкент не следует: через месяц там было назначено крупное
  совещание -- вот тогда-то он выберет момент и по­просит аудиенции у
  прокурора республики. К этой встрече он должен был подготовиться и, может
  быть, пойти на нее вместе